Образовательный или спортивный? В какой лагерь лучше отправить ребенка на лето

Выбираем подходящий именно вашему чаду тип отдыха вместе с психологами и педагогами [радио КП]. Выпуск от 2012-06-07 22:06:00. Ведущий: Геннадий Чичканов.

В прямом эфире радио КП владелец, директор детского лагеря «Компьютерия» (Тверская область) Алексей Андреев, организатор слета детских лагерей и куратор лагеря «Будущее сегодня» Анастасия Галашина, директор летней школы для подростков Григорий Тарасевич, а также писательница Анна Бабяшкина и психолог Геннадий Чичканов спорят, какой он, детский лагерь мечты.

Чичканов:

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели! Это программа «Больше жизни». Как всегда по четвергам и по вторникам в прямом эфире. С вами как всегда писательница серьезных книг Анна Бабяшкина и психолог Геннадий Чичканов.

Бабяшкина:

— Здравствуйте.

Чичканов:

— Сегодня мы будем говорить о лете, как вы уже помните. А главная примета лета какая? Депрессивный слушатель скажет, холода, конечно. Комары! Нет, не комары. Мы будем говорить о летнем отдыхе детей сегодня. Детки наши отучились, сейчас сдадут кому надо всякие экзамены, кому не надо может и не сдадут и поедут отдыхать. Ань, вы девушка деревенская, на самом деле ходят слухи, а как вы отдыхали летом-то?

Бабяшкина:

— Вы не поверите, летом я ездила к бабушке, но в детских лагерях мне бывать тоже доводилось. Я бывала там в основном зимой.

Чичканов:

— То есть зимой вы бывали в лагерях, а летом вы ездили к бабушке куда?

Бабяшкина:

— Деревня Итларь, это Ростовский район Ярославской области.

Чичканов:

— То есть вы жили в Ярославле, а отдыхали в деревне. Вот, кстати, такое удивительное открытие. Вы знаете, кажется, что все дети ездят в лагеря? Нет, очень много детей продолжают отдыхать в деревне. Порядка 40%, говорят нам опросы.

Бабяшкина:

-Это те, у кого остались деревенские бабушки.

Чичканов:

— Или у кого есть дачи, которые арендуют родители. А где-то порядка 25% детей всего лишь, посещают лагеря. Зачем они посещают лагеря? Вот об этом мы и поговорим сейчас. Я хочу немножко статистики привести. Зачем родители отдают в лагеря? Ань, вот вы зачем в лагеря ездили?

Бабяшкина:

— На других детей посмотреть, но таких как я прежде я не видела. Познакомиться с интересными детьми.

Чичканов:

— Вот сейчас детей в лагеря отдают для того, чтобы они там научились чему-то такому, чему они не успели научиться в школе. Чтобы они поумнели за лето, набрались только ума, чтобы в школе его можно было терять следующие восемь месяцев спокойно, как говорит средний родитель. И поэтому если раньше лагеря они были, ну такими, общеукрепляющего типа, то теперь лагеря обычно образовывающего типа очень любят наши родители. 8-800-200-97-02 – это телефон прямого эфира. Мы ждем ваших звонков. Расскажите нам, пожалуйста, как отдыхают ваши дети, как вы отдыхали, что интересного в лагерях сейчас, как они устроены. Мы поговорим в первом часе с Алексеем Алексеевичем Андреевым, директором детского лагеря,  владельцем. Что вы там делаете с детьми в лагерях?

Андреев:

— Мы делаем очень много интересного там с детьми в лагерях. Правда, если говорить конкретно про наш лагерь, то он всего лишь один, не в лагерях, а в лагере правильней говорить. Но я с вами полностью согласен, что сейчас родители и я в том числе, как родитель, родители отдают детей в лагерь именно с целью научить чему-нибудь новому. Тому, чему, как вы правильно сказали,  не успели научить или, может быть, и не собирались учить во время учебного года. И хочу заметить, что действительно, вне школы, вне школьного периода, ребенок проводит одну треть (8 месяцев – это школьный период и 4 месяца в сумме понабегает – не школьный период).

Чичканов:

-Так и слава Богу, что проводят там…

Андреев:

— С одной стороны это конечно так, слава-то богу. Но на бога надейся, а сам не плошай.

Чичканов:

— Думает каждый родитель, чего тратить-то четыре месяца.

Андреев:

— Так должно вообще-то думать правительство и государство в целом. Дело в том, что эта отрасль, это направление общественной жизни или отрасль экономики, последние 20-25 лет находятся в глубоком кризисе. Вот в чем дело.

Чичканов:

— Давайте про отрасли экономики не говорить. Вот про детей, про то, как они там отдыхают.

Андреев:

— Они все хуже и хуже отдыхают.

Чичканов:

— В вашем лагере?

Андреев:

— Нет, в нашем все лучше и лучше. Наш лагерь называется «Компьютерия».

Чичканов:

— Наши радиослушатели позвонят, и они вам скажут, что отдыхают наши дети вполне прекрасно, что в деревне, слава тебе господи, условия еще есть. Что в лагерях тоже бывает, вполне себе замечательно, несмотря на эксцессы, о которых мы знаем и вполне себе можно жить.

Андреев:

— Я вообще рад вашему оптимизму.

Чичканов:

— Хуже и лучше – понятия очень относительные. Знаете?

Андреев:

— Знаю. Я даже умею их оцифровывать. Я тоже могу привести некоторые цифры если хотите.

Бабяшкина:

— Расскажите, чем отличается сегодняшний детский лагерь от пионерского лагеря? И чем сегодняшние дети отличаются от советских детей, которые ехали покупаться в море, походить строем, спеть пионерскую песню и посидеть у костра?

Андреев:

— Значит, если говорить о среднестатистическом школьнике, которого не существует, то наверное, ничем не отличается. Дети они и тогда были от 7 до 15 лет, и сейчас от 7 до 15. Они и тогда ходили строем и сейчас ходят строем. Они пять раз в день питались, проживали, их чему-то учили и тогда и сейчас. То есть принципиальной разницы на самом деле не произошло, если в общем смотреть.

Бабяшкина:

— Вообще ничего не изменилось? Во-первых, дети стали приезжать с мобильниками. Они могут каждый день звонить родителям. Они приезжают с дорогими гаджетами, у кого-то очень дорогой гаджет, у кого-то дешевый. Мне кажется, это сильно меняет саму структуру отношений. Дети начинают мериться этим всем, начинают воровать, наверное, я не знаю.

Андреев:

— Я знаю много лагерей, причем хороших лагерей, где на въезде отбирают мобильники, дорогие гаджеты, кладут их в камеру хранения, и дальше дети просто не имеют никакой связи с внешним миром вообще.

Бабяшкина:

— Вы за или против такой практики?

Андреев:

— Я против. У нас разрешено, более того, мы учим коммуникации. Мы будем международный фестиваль по коммуникациям проводить в августе этого года. Там уже 24 страны записалось. Мы будем учить тому, как общаться. Это интересно детям, это нужно, это востребовано.

Чичканов:

— Детей учить, как общаться будете?

Андреев:

— Именно детей будем учить общаться друг с другом, в том числе с помощью современных информационных технологий. Но не только с помощью информационных технологий.

Чичканов:

— Что имеется в виду, я не пойму. Вот дети, в том смысле, обычно хорошо общаются.

Андреев:

— Например, если один знает только китайский, а другой только болгарский, то они, тем не менее, должны как-то найти общий язык.

Чичканов:

— А русским детям что делать? Давайте к нашим детям…

Андреев:

— Давайте к нам вернемся. Наши тоже там будут, они тоже будут общаться и с китайцами, и с болгарами. Но хорошо. Каждый лагерь имеют свою образовательную программу. Вы правильно сказали, что лагеря – это часть дополнительного образования. И лагеря отличаются не только условиями проживания и питания, но и образовательными программами. И родители, в первую очередь, обращают внимание все больше и больше, на образовательную программу.

Бабяшкина:

— А какую часть времени занимает ваша образовательная программа?

Чичканов:

— Давайте у слушателей спросим. А как вы считаете, дорогие радиослушатели, должны ли в лагере детском летнем быть образовательные программы?

Бабяшкина:

— Может уже дать детям отдохнуть, искупаться, побегать, попрыгать?

Чичканов:

— Что лучше – просто отдыхать в лагере или учиться? Ждем ваших мнений. Что вы об этом скажете?

Андреев:

— Я скажу, что отдых, с моей точки зрения, состоит в смене занятий. Вот у нас в лагере подъем в 8.00 и отбой в 22.00. А между 8 и 22 часами все расписано по минутам. То есть, нет такого времени, когда ребенок просто лежит под деревом и смотрит в небо. Вот нет такого времени.

Бабяшкина:

— Помечтать не удастся.

 Андреев:

— Помечтать можно, есть тихий час, есть специально выделенное время для мечт.

Бабяшкина:

— Вот это как раз то, из-за чего дети в советское время ненавидели пионерский лагерь. Потому что ты все время ходишь строем, и тебе не дают покоя ни одну минуту. Это то, из-за чего дети начинают рыдать и кричать: мама, забери меня отсюда!

Андреев:

— Когда в наш лагерь ребенку звонит мама, имеется, слава богу, возможность в любую минуту позвонить, то ребенок говорит, мама отстань, мне некогда. Позвони мне завтра. А завтра говорит тоже самое. А когда уезжает из лагеря, то рыдает. Вот так у нас происходит.

Бабяшкина:

— Верится с трудом, потому что я почитала в блогах отзывы родителей, которые отправляли своих детей в пионерские лагеря, в детские лагеря в прошлом году. И они говорят, что дети звонили и просили, забери меня отсюда или я чуть ли не покончу с собой. И напрасно потраченные деньги, жалуются родители, потому что ребенка приходилось забирать через неделю. Там путевка на 21 день, например.

Андреев:

— Есть, наверное, и такие лагеря.

Бабяшкина:

— Как определить будет ли проситься твой ребенок после первых же трех дней домой или он, наоборот, будет бросать трубку и говорить, не беспокойте меня, мне здесь так круто.

Андреев:

— Априори? Опыт провести надо, надо отдать ребенка и посмотреть.

Бабяшкина:

— На живом человеке так экспериментировать?

Андреев:

— А что делать?

Чичканов:

— Хорошо, давайте послушаем радиослушателей. Александр, здравствуйте.

Звонок, Александр:

— Здравствуйте. Я сейчас нахожусь в стране «Компьютерия» и от имени всех собравшихся в актовом зале этой страны, хочу задать вам вопрос: «Какой вы видите страну «Компьютерия» через 10 лет?

Андреев:

— Это видимо мне. Нечасто президент страны «Компьютерия» говорит в прямом эфире, отвечает на вопросы корреспондентов «Комсомольской правды». Поэтому можно один раз нарушить режим и после отбоя собраться в актовом зале. Страна «Компьютерия» — это живой организм и он будет развиваться. Конечно через 10 лет, нам, кстати, десятый летний сезон в этом году, вот, наверное, почему вопрос такой задается. Десятый летний сезон мы работаем в этом формате и те, кто много раз ездил в страну «Компьютерия» заметили, что каждый год что-то новое появляется. Развивается наше общество, развивается страна «Компьютерия».

Бабяшкина:

— В этом году какая новинка?

Андреев:

— Масса нового.

Бабяшкина:

— Я помню, что в прошлом году у вас был какой-то очень интересный социальный эксперимент, у вас был парламент, правительство, министры, какая-то внутренняя валюта.

Андреев:

— Нет, конечно, это не эксперимент. Это с первого года и до сегодняшнего дня у нас существует и парламент, и правительство, и валюта, и конституция, и выборы. Это все было, есть и будет до тех пор, пока не сменится общественный строй, в стране «Компьютерия» будут выборы. Этого не предполагается менять. Видимо, будут новые какие-то методики, жизнь изменится.

Чичканов:

— Хочу вот что спросить. А какой средний образ ребенка, который едет сейчас в образовательный лагерь? Это отличник с очками, который, значит, двоечника посылает поучиться. Кто эти люди?

Андреев:

— В разные лагеря посылают разных детей. Есть спортивные лагеря. Мы говорим сегодня про «Компьютерию». «Компьютерия» в Тверской области, десятый летний сезон. К нам едут те, кто может купить путевку. Кто может себе позволить. Дорогие путевки. Родители решают, а не дети. И правильно делают. Родители пытаются формировать детское мнение и правильно делают, кстати говоря. В этом возрасте надо, с моей точки зрения, формировать.

Бабяшкина:

— То есть к вам едут дети айтишников?

Андреев:

— Это заблуждение, что мы имеем какое-то отношение к информационным технологиям, вернее, такое непосредственное отношение. «Компьютерия» — это модель общества будущего. Мы моделируем то, что будем через десять, через двадцать, через тридцать лет. И мы готовим детей к успеху в этом обществе будущего. Вот наша миссия на самом деле. Поэтому к нам едут дети тех родителей, которые хотят, чтобы их дети были успешными через десять, двадцать лет.

Звонок, Марина:

— Здравствуйте. Сколько стоит путевка в ваш лагерь?

Андреев:

— От 20 до 45 тысяч на 18 дней в зависимости от условий проживания, от смены. В среднем, 36 тысяч.

Бабяшкина:

— Это прям какой-то дорогой заграничный отдых.

Андреев:

— Да нет, заграничный отдых это 3000 долларов за 21 день.

Бабяшкина:

— И вопрос был по поводу участия государства в вашем лагере? Как оно на вас влияет?

Андреев:

— Имеется в виду Россия. Потому что у нас там свое государство. Денег оно нам не дает, как и большинству остальных лагерей. Денег не дает, к сожалению. Я хотел об этом рассказать.

Чичканов:

— В следующем получасе мы затронем, больше поговорим как хорошо и правильно организовать отдыха ребенка летом. Я хочу поблагодарить Алексея Алексеевича за то, что он пришел, за то, что он поговорил с нами. Большое спасибо, и мы надеемся, что ваш лагерь будет процветать, коммуникации улучшаться и все больше и больше детей смогут поехать и получить хороший и прекрасный полноценный отдых. Мы вернемся после новостей. Оставайтесь с нами.

 

Чичканов:

— Знаешь, когда я думаю о пионерских лагерях, Ань, я все время вспоминаю мой любимый фильм «Приключения Петрова и Васечкина». Это мой идеал правильного пионерского лагеря. Все веселятся, танцуют, занимаются спортом и выстраивают отношения. Вот и весь идеал, там ничему не учат, не дай бог. Там не учат тому, чему учат в школе.

Бабяшкина:

— Это совсем другая жизнь начинается.

Чичканов:

— А почему? Мы же должны с тобой давать советы. Первый совет, который нам нужно дать радиослушателям, которые отправляют ребенка в лагерь, состоит в том, что лучший отдых – это перемена видов деятельности. То есть, если ваш ребенок учился, учился и учился, сдать его, чтобы он снова учился, учился и учился. Физкультуре хорошо бы поучиться.

Бабяшкина:

— А вот языковая школа, сейчас, абсолютно модный тренд. Все сдают детей на лето в языковые школы. Что вы об этом думаете как психолог?

Чичканов:

— Я думаю тоже неплохо. Если это делается методами общения, игровыми методами, отлично. А какой ваш идеальный лагерь? Что можно порекомендовать сегодня? Сегодня, все-таки, на мой взгляд, это отрасль, она стала такой, более учебной, как мы говорили с предыдущим слушателем. И это, конечно, не к лучшему. Потому что дети, уставшие после школы, они поехали в лагерь, а там школа на природе.

Бабяшкина:

— Но есть еще и другие лагеря. Казачьи, мусульманские, православные детские лагеря. Что вы думаете о такого рода лагерях?

Чичканов:

— Я не знаю, что делать в православном лагере.

Бабяшкина:

-Читают молитвы, ходят к заутрене, учат псалтырь.

Чичканов:

— Я думаю, что это зависит от того, как вы воспитываете детей и в какой религиозной форме и насколько глубоко вы хотите туда погружаться. Нехорошо и неплохо.

Бабяшкина:

— Я все время хотела понять, почему одни дети приезжают в лагерь, в один и тот же лагерь. И одни дети приходят в восторг, включаются в эту жизнь, начинают бегать, участвовать во всех конкурсах, организовывать отряды, прыгать выше головы. А другие тут же садятся на телефон и начинают звонить маме и проситься домой.

Чичканов:

— Потому что дети разные. Вот знаешь, когда детей в детский садик забирают, только им исполняется 2 с половиной, три года. Их вводят в течение полутора месяцев в детский садик.

Бабяшкина:

— С какого возраста можно отправлять ребенка в детский лагерь, чтобы это не стало травмой?

Чичканов:

— Отвечаю на твой вопрос. Почему вводят полтора месяца? Знаешь, чтобы они все хором не плакали. Понимаешь, вот когда ты собираешь 20 детей сразу, которым по три года и отправляешь их первый раз в садик. Все, садик не работает, потому что все плачут. Стон стоит. Поэтому их заводят в среднем по три человека. Три человека пришло, поплакало и уехали. Следующие три. Эти их уже утешают. Итак, в течение месяца, полутора комплектуется группа.

Бабяшкина:

— То есть не бывает детей, которые приехали в детский сад и обрадовались?

Чичканов:

— Нет, не бывает. Радиослушатели могут быть знают другие истории. Это не пытка, Ань. Просто ребенок, который всегда не отходил от мамы, ну конечно ему сложно первый раз от нее отойти. Любому ребенку. Ему нужны гарантии, что мама вернется, что с ним ничего не случится, много чего нужно. Понимаешь?

Бабяшкина:

— А как понять, готов ли ребенок к лагерю детскому и можно ли его туда отправлять? Вот сидит рядом с тобой вроде бы вполне соображающий 9 и 7-летний ребенок и говорит, я хочу в лагерь.

Чичканов:

— А что такое готов?

Бабяшкина:

— Что он не начнет через неделю проситься обратно. Ты заплатил 36 тысяч, в принципе немалые деньги. А то и 48. А он тебе через три дня говорит, делайте чего хотите, забирайте меня отсюда. Деньги пропали. Обидно.

Чичканов:

— Знаешь, я тебе скажу, готового рецепта нет.

Бабяшкина:

— Может быть, есть какие-то тесты, признаки. Если ребенок может сам себе постирать, то он, наверное, больше готов. Если вы можете оставить его где-то там одного, в детской игровой комнате в магазине, и он будет спокойно сидеть, то он готов. А если вы не можете, то он не готов. Нет?

Чичканов:

— Я думаю, что во многом реакция ребенка все-таки непредсказуема, когда он отправляется в пионерский лагерь. Гипотетически хочется сказать, что чем старше ребенок, то тем больше оснований предполагать, что он быстрее адаптируется. Даже это не всегда так. Иногда старший ребенок приезжает в 12 лет, его эдак, а 7-летняя нормально. Вообще, кстати, это интересный феномен. Знаешь, чем дети младше, тем они легче адаптируются к разным обстоятельствам. А вот ты когда в лагерь ездила, ты плакала?

Бабяшкина:

— Я первый раз поехала в 13 лет. Я была в восторге, я не хотела оттуда уезжать. Это был пионерский лагерь «Орленок».

Анна Ивановна, звонок:

— Здравствуйте. Вы знаете, я слышала недавно фразу, что только не в лагерь. Потому что там случайные «педагоги», случайные люди. И дети там курят и пьют. И там у них контроля не будет. Раньше убегали. А теперь к этому надо серьезно относиться и поставить там достойных людей, чтобы они следили за детьми. Еще можно добавить. По радио часто смеются ваши женщины-журналистки, неприятно это все, они много слишком смеются.

Бабяшкина:

— Мы это учтем.

Чичканов:

— Анна Ивановна правильную тему поднимает. Насколько можно сегодня доверять персоналу лагерей.

Бабяшкина:

— Кстати, я нашла в блогах отчет одного пионервожатого, который работал в лагере и он пишет, что в этом году я решительно отказался работать с 14-16-летними детьми. Потому что такие смены похожи на сошествие в ад. Причем, с каждым годом детишки становятся все наглее и неуправляемее.

Чичканов:

— Что они делают?

Бабяшкина:

— Они пьют все, они курят. И остановить их невозможно как он сообщает. Девочки пьют с не меньшей охотой, чем мальчики. Когда эти пьяные Лолиты валяются и стонут в похмелье, особенно увлекательно слушать от их родителей обвинения в том, что доченьки их были такими положительными и отличницами и ни в чем подобном замечены не были. Значит, это вожатые виноваты в том, что девочки так испортились. А может быть и правда вожатые виноваты?

Чичканов:

— А может быть и правда… Послушаем слушателя. Николай, здравствуйте.

Звонок, Николай:

— Здравствуйте. Я из Челябинской области. Я старше 50 лет. Когда я ездил в пионерский лагерь, мне очень нравилось. Все было организовано. Все мальчики и девочки летом не пили и не курили.

Чичканов:

— Вообще все в вашем детстве, когда вы ездили? Не было такой истории?

Николай:

— Единицы. Девочки никогда не курили. Поэтому, если ребенка послать куда, не знаешь, какое общество будет. Он может приехать испорченным ребенком. Лучше его послать в деревню к бабушке, чтобы он трудился. Его ровесники по 12 лет уже на лошадях сено возят, стараются деньги заработать. Приносят копейку в дом. Вот было бы гораздо лучше его трудом воспитывать.

Чичканов:

— Кстати, не исключено, что воспитание трудом тоже интересный феномен. Поговорим об этом.

Бабяшкина:

—  Есть и такие лагеря. Я обнаружила в интернете, что есть детский лагерь, где детей привозят, чтобы они ухаживали за конюшней и дети, якобы в восторге, что они полдня чистят нам навоз. Это увлекательно.

Чичканов:

— Если говорить всерьез, только сейчас с подачи наших слушателей, я задумался о том, что раньше при отправке ребенка в пионерский лагерь было меньше риска. Меньше риска с точки зрения того, что он осуществит там копирование плохого поведения.

Бабяшкина:

— Вы какие годы имеете ввиду?

Чичканов:

— Стародавние. До 90-х, получается. Даже раньше. Я ездил в лагерь в конце 70-х начале 80-х годов. Если один находился школьник курящий, то это был ужас. Потерянный экземпляр, знаешь, такой типичный картинный двоечник из «Ералаша». Он обязательно двоечник, он разгильдяй. Все об этом знали. Он стоял на учете в пионерской комнате. А сейчас это может быть кто угодно. И, наверное, среди старших школьников это очень распространено. Мне кажется это действительно большая проблема. Я вот об этом подумал. Послал бы я сейчас своего ребенка в лагерь при такой ситуации?

Бабяшкина:

— В лагере не будет ничего из того, чего нет в школе. Примерно все тоже самое будет. Если это уже есть в этом возрастном слое, то это будет и в школе, и в детском лагере, и во дворе. То есть ничего более страшного, чем есть в обычной жизни, из детского лагеря ребенок не привезет.

Чичканов:

— Ну да. То же еще скажешь. Давай послушаем слушателя. Татьяна, здравствуйте.

Татьяна, звонок:

— Здравствуйте. Вот я как раз мать двоих детей и отправляла свою дочку старшую несколько раз в лагерь. И в том числе на море в Крым и в Подмосковье. И вообще столкнулась с такой серьезной проблемой, что контроль за детьми в лагерях не везде хороший. То есть дети приезжают с навыками и курения, и алкоголя и это ужасно страшно. И я поняла, слушая вашего предыдущего гостя, что когда программа в лагере очень насыщенная, детям, наверное, некогда думать об алкоголе и курении. У меня дочка попала в один такой лагерь, к счастью, был один такой положительный опыт, кроме отрицательного. Когда ребенок занят, у него нет желания заняться чем-то плохим. У него нет желания пойти с друзьями в кусты покурить. У него нет желания позвонить маме и сказать, мама забери меня отсюда. Если ребенок занят, им занимаются с утра до ночи, то это большой плюс для родителей. У меня такой вопрос. Много ли таких лагерей хороших как «Компьютерия» в России? Вы знаете?

Чичканов:

— Я не знаю. Интересный вопрос.

Бабяшкина:

— Буквально через несколько минут у нас в гостях будет организатор слета детских лагерей, которая владеет информацией о том, сколько у нас вообще детских лагерей, какие из них специализированные и я думаю, что она расскажет нам об этом.

Чичканов:

— Мы спросим ее обязательно в следующем часе.

Бабяшкина:

— Если отправляете ребенка в лагерь, надо смотреть, чтобы была очень плотная программа.

Чичканов:

— Но лучше если она будет состоять не из книжек и учебников, а из каких-то занятий, которые будут другими по отношению к тем, которыми ваш ребенок обычно занимается в школе. Это очень важно. Это действительно очень хорошая мысль. Как только дети начинают быть предоставлены сами себе, они, как правило, начинают заниматься тем, чем заниматься не нужно. Кстати, другой хороший вопрос. Я хотел задать Татьяне. К сожалению, звонок сорвался уже и не успел. Знаешь о чем?  А вот что делать, когда уезжает твой ребеночек из лагеря и обнаруживается что он курит и не прочь выпить? Давай об этом поговорим.

Бабяшкина:

— Чтобы Вы посоветовали?

Чичканов:

— Что бы я посоветовал?

Бабяшкина:

— Мне кажется само пройдет. Если этого не закреплять, не начинать с ним совместно выпивать и курить, то он забудет об этом.

Чичканов:

— Во-первых, да. Скорей всего. Во-вторых, все-таки нужно очень мягко объяснить, что это не то поведение, к которому нужно стремиться. Мягко, но настойчиво. Это очень важно.

Бабяшкина:

— Сколько нужно давать детям денег с собой, когда их отправляешь в детский лагерь?

И давать ли их вообще? Где они их будут хранить?

Чичканов:

— Как правило, денег в пионерский лагерь давать не рекомендуется. Почему? Потому что, в принципе, они всем в пионерском лагере обеспечиваются. Надо сказать, что деньги это одна из основных причин конфликтов в пионерских лагерях. А еще их будут воровать.

Бабяшкина:

— А еще кто-то что-то купит и этим придется делиться. А делиться не хочется.

Чичканов:

— Это целая проблема, которую создают деньги в пионерском лагере. Поэтому лучше денег в пионерский лагерь, особенно младшим школьникам, не давать. Основные проблемы сосредоточены именно так. Обойдемся. Будем жить за казенный счет.

Бабяшкина:

— Знаете, что я обнаружила? Вот Татьяна рассказывала про то, что дети вернулись из лагеря с дурными привычками. И в одном из подмосковных лагерей родители, которые отправляют туда детей, договорились, что один из родителей, будет все время дежурить на территории. Они будут по очереди сменять друг друга, чтобы присматривать за вожатыми, присматривать за детьми и сигнализировать, не происходит ли там чего-то плохого. Как вам такая практика?

Чичканов:

— Ну как? Прикольно. Но мне кажется, что отправить своего ребенка в лагерь, а потом еще дополнительно контролировать… А родители отдохнут когда? Ведь мы должны сказать, что есть одна прекрасная возможность, отправив ребенка в лагерь отдохнуть и самим родителям. Им же тоже нужен какой-то отпуск. Как считаешь?

Бабяшкина:

— Я думаю, ради этого все организовано.

Чичканов:

— Если родители отдают ребенка в лагерь, чтобы получить отпуск, а потом возвращаются обратно для того, чтобы проконтролировать, как он там отдыхает. Мне кажется это не совсем здорово. В следующем часе мы продолжим разговор о том, как организовать интересный отдых ребенка в пионерском лагере. У нас будет гость Анастасия Галашина, организатор слета детских лагерей и оставайтесь, пожалуйста, с нами. Не переключайтесь.

 

Чичканов:

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. Это программа «Больше жизни». Писательница Анна Бабяшкина, психолог Геннадий Чичканов. Мы говорим о разнообразных формах детского отдыха и в первую очередь о детских лагерях. И у нас новый гость. Я письмо прочту. Многие из нас бывали в летних лагерях. Это замечательное место, где ты можешь отдохнуть от города и пообщаться со сверстниками. И вот в прошлом году я очень заскучал, по этому, замечательному месту. Но ясное дело, 20-летнего дядю туда не пустят отдыхать. Вот я предложил одногруппнику летом поработать в лагере. Ближе к лету мы начали бегать по лагерям и искать, как можно устроиться вожатыми. И вот долгожданный ответ из одного лагеря. Нас взяли на работу вожатыми. Нам дали отряд 16-летних сорванцов. В наше время уважение у детей меньше уважения к взрослым, чем раньше, и нас приняли не очень тепло. Что ж, надо было добиться их расположения. Был один парень среди них, явный лидер. Мы этого сразу заметили и предложили ему быть нашим помощником. Конечно же, ему это льстило, и он с радостью согласился. Через него мы в свою очередь влияли на коллектив, но все равно нам нужно было завоевать авторитет в их глазах. А как можно завоевать таковой авторитет? Конечно же, победить в какой-нибудь затее. Они хотели нас ночью напугать. А мы решили как раз их в этом переиграть. Перед сном мы собрали их в холле и рассказали им страшную историю. Полностью описывать ее долго. Поэтому опишу суть. Рядом с лагерем было село, в котором жил маньяк. А потом он ушел из села и стал бродить по лесу, иногда забредая в лагерь и стучась к детям в окно. Один из них сказал, что это глупое вранье и наши выдумки. Но, тем не менее, в туалет по одному ходить они не отважились. Мы дождались, пока они соберутся всей группой в туалет. В этот момент мы подвязали брелок моего товарища на короткой нитке с наружной стороны окна так, чтобы он чуть-чуть доставал до окна. А сами вернулись в домик и притворились спящими. Как только подул небольшой ветер, большая толпа уже была у нашего порога и просилась к нам. В окно стучали. Мы, конечно же, их пустили, и остаток ночи мы просто рассказывали им разные истории. Знаешь, вот это настоящий лагерь. Понимаешь?

Бабяшкина:

— Со страшными историями, гроб на колесиках…

Чичканов:

— И об этом, что такое настоящий лагерь, мы поговорим с нашей гостьей. Представляй.

Бабяшкина:

— Это Анастасия Галашина, куратор лагеря «Будущее сегодня».

Бабяшкина:

— Рассказывают ли сегодня в лагерях эти страшные истории про черную комнату, синюю руку и все то, что мы так любили?

Чичканов:

— Какие страшные истории рассказывают в лагерях?

Галашина:

— Безусловно, в детских лагерях по-прежнему рассказывают страшные истории и делают все те традиционные вещи, о которых мы привыкли читать и смотреть в разных кинофильмах. Но сейчас, должна сказать, детских лагерей все больше и больше. И они все разнообразней и разнообразней. Это может быть звучит несколько банально, но по сравнению с Советским Союзом, когда говорили пионерский лагерь, это было что-то понятное и у всех в голове возникали одни и те же картинки: отряды, вожатые, пионеры не слушаются, сбегают, иногда курят.

Бабяшкина:

— Это самый страшный грех?

Галашина:

-Но на самом деле это так кажется, конечно. Но неважно.

Чичканов:

— А какой грех самый страшный?

Галашина:

— Но я стараюсь не оперировать понятиями самого страшного греха в детском лагере. Но подростки они всегда подростки и все зависит от того как ты выстраиваешь с ними свои отношения. Они всегда проверяют границы дозволенного. Если лагеря, в которых очень строгие правила. Есть лагеря, в которых менее строгие правила. И сейчас я знаю, что до меня  здесь тоже был гость, который рассказывал про один лагерь. У нас лагерь совершенно другого формата. Сейчас на лето родитель может выбрать своему ребенку абсолютно любой досуг. Можно сделать так, что ваш ребенок в течение лета будет продолжать учиться. Можно сделать так, что он будет отдыхать и вообще ничего не будет делать. Поедет просто на море. Есть сейчас спортивные лагеря, что тоже очень здорово, на мой взгляд. Наш лагерь «Будущее сегодня» занимает свою определенную нишу. Мы создаем развивающее пространство. Я это так назову.

Чичканов:

— Послушаем радиослушателя, здравствуйте Андрей.

Звонок, Андрей:

— Добрый вечер. С большим удовольствием слушаю вашу передачу и предыдущего и текущего гостя. Спасибо большое. Подскажите, пожалуйста, участвует ли государство в помощи, в организации детского досуга, отдыха? Если участвует, то каким образом? Если не участвует, то, каким образом, по мнению нашего гостя, оно должно участвовать? Или хотелось, чтобы оно участвовало? Спасибо большое.

Галашина:

— Спасибо за вопрос. Безусловно, государство участвует в организации летнего отдыха. До сих пор существует куча программ, для разных необеспеченных, для разных социальных слоев, которые государство поддерживает. Детей до сих пор отправляют, дают бесплатные путевки. Но обычно это такой очень традиционный, советского образца, отдых для детей. Наш проект существует абсолютно без государственной поддержки. Я знаю еще кучу таких. Есть три формы, грубо говоря, организации такого детского лагеря. Можно сделать и с государственной поддержкой, можно сделать коммерческий проект. Это как бизнес. Можно делать это некоммерческий проект. Со спонсорской какой-то поддержкой. Можно выкручиваться по-разному в этом смысле. Лично мое мнение, если вы спросите, мне кажется, как обычно государство, как большой босс, когда оно поддерживает какие-то проекты, естественно, оно требует там соответствовать каким-то стандартам и все такое. И если кому-то они кажутся разумными, то почему бы и нет. Но мы не сотрудничаем. Мы стараемся все делать сами. Именно потому, что наша программа уникальна, и они не очень попадают под какие-то стандартные образцы. Поэтому мы существуем сами, автономно.

Чичканов:

— Прикольно. И что же вы делаете? Расскажите, пожалуйста.

Галашина:

— Во-первых, что не очень уникально, мы живем в палатках. Наш лагерь проходит две недели, и мы вывозим туда порядка 60 подростков и выезжает туда 30 взрослых. Что тоже не очень типично, потому что в стандартных лагерях взрослых гораздо меньше. 2 взрослых на ораву из 20 человек. У нас все по-другому. Во-первых, мы очень пропагандируем индивидуальный подход и это соответственно означает, что должно быть много людей для того, чтобы успевать общаться с каждым ребенком. Мы, в первую очередь, предоставляем,  как это ни ужасно звучит для родителей, свободу подросткам.

Чичканов:

— Как психологу, мне кажется, вы абсолютно правы. В любом возрасте очень важно предоставлять ребенку свободу. Что в 2 года, что в пять, что в семь. Важно. И чем раньше это начнешь, прощу прощения, тем спокойней ему будет предоставлять свободу дальше. Не так?

Галашина:

— По-моему мнению, вообще, чем здоровее и гармоничнее будет развиваться личность.

Чичканов:

— Дорогие радиослушатели. Если вы не будете предоставлять… Я часто бываю на детских площадках. Аня, знаешь какое самое частое слово, которые криком кричат матери на любой детской площадке – стоять, нельзя. И после этого мы говорим, боже, что ж это такой пионерский лагерь. Там везде же дети шагают строем. Стоять, нельзя. А у нас радиослушатель на проводе, здравствуйте Ксения.

Звонок, Ксения:

— Здравствуйте. Мне 30 лет. Когда я в лагерь ездила в детстве, мы рассказывали страшные истории о гробе на колесиках и о черных тюльпанах. Несколько лет назад у меня была такая уникальная возможность. Я инкогнито поехала в пионерский лагерь за свою 16-летнюю сестру в 26 лет. Я молодо выгляжу. И попала я в 16-летнюю группу, в отряд и общалась на уровне. На самом деле все очень плохо, правда. Так, как было в первой части сказано. Пьют, курят, страшные истории не рассказывают.

Чичканов:

— Ксения, а вы что там делали? Взрослая тетенька, косящая под девочку, что вы там делали? Чем вы занимались?

Ксения:

— Я думала как мне себя вести. Сначала я хотела влиться в этот коллектив. Но потом мне скучно стало, я просто обособилась, читала книжку и просто делала вид, изображала роль неформалки что ли.

Чичканов:

— Спасибо, Ксения, давайте Ксении что-нибудь в подарок сделаем. Радиослушатель немедленно прислал историю из пионерского лагеря. Расскажем. Одна девочка жила в Москве. Однажды она собралась идти в цирк. Она надела новые джинсы и все золотые украшения, которые у нее были. Мама не хотела пускать девочку, она боялась, что с ее дочкой может что-то случиться. Но девочка все-таки пошла и сказала, что придет в 11. Мама стала ждать ее. В 11 девочка не вернулась. Когда наступила полночь, мама стала волноваться. Но в час девочка тоже не пришла. Не пришла и в два, и в три. Вдруг в четыре часа раздался звонок. Когда мама открыла дверь, то увидела, что перед ней стоит отрезанная половина ее дочери в джинсах, а верха, со всеми украшениями, нет. И лежит записка: Мама, если со мной что-то случится, найди этого фокусника и оторви ему голову.

Такие истории были и в моем детстве, между прочим.

Галашина:

-Ну да, вполне себе классика.

Чичканов:

— Так вот про свободу. Свобода, действительно, очень важно.

Бабяшкина:

— Они у вас ничем не заняты. Вы просто привезли их, поселили в палатках и все разошлись. А они там лежат в этих палатках без всякой созидательной программы.

Галашина:

— Во-первых, мы всегда говорим о том, что свобода – это не просто, то есть свобода – это делай что хочешь. Но при этом для того, чтобы жизнь протекала так, как тебе хочется, для  этого нужно что-то делать. У нас подростки вместе со взрослыми организуют свой быт, то есть у нас нет такого, что там для них готовят или все делают.

Бабяшкина:

— А как же с санитарными нормами? Безумное количество детей отравилось в прошлом году в детских лагерях.

Чичканов:

— Безумное, это что? Я как психолог, люблю вот такие суждения. Безумное количество детей.

Бабяшкина:

— Общее число отравившихся детей было больше шестисот.

Чичканов:

— В стране? Это вообще ничто. Возвращаемся к лагерю.

Галашина:

— Давайте я сначала дорасскажу про лагерь, потому что иначе я начинаю сбиваться. А потом про отравившихся детей поговорим отдельно. Вообще, конечно, мы организуем подобным образом жизнь. У нас есть мастерские и также мы играем в ролевые игры. У нас есть две такие главные фишки, как мы организуем свою жизнь. Такая отличительная особенность нашего лагеря в том, что у нас в основном не педагоги и психологи, а мы приглашаем разных людей, которым интересно работать с подростками. Хотя и педагоги, и психологи, безусловно, есть. К нам приезжают художники, к нам приезжают музыканты, профессора биологии и вообще кто к нам только не приезжают, самые разные люди. И все они делают все свои мастерские, орг-шопы. У детей все время есть возможность чем-то заниматься и можно чему-то учиться. А можно ничему не учиться, можно просто гулять, развлекаться и так далее. Но это такая вот именно деятельная часть. Но есть еще очень важная часть. Для меня она кажется самой важной частью. Подростки живут, мы это называем поселение, для того, чтобы не называть это отрядами. И в этих поселениях подростки имеют возможность сами выстраивать свою жизнь. То есть они могут решать когда они хотят обедать, ужинать и завтракать. Я понимаю, что может быть, для кого-то эти вещи будут звучать ужасно. Но при этом они могут решать и решают, какая форма самоуправления у них происходит, как они принимают решения, есть ли у них один лидер или они принимают решения голосованием.

Чичканов:

— Все, что вы сейчас говорите, будет звучать ужасным только для моей жены. Как психолог, я должен сказать, что удивительно, я не знакомился с Анастасией, к сожалению, до эфира. Я опять полностью поддерживаю с точки зрения психологии то, что они делают. Почему? Потому что очень важно давать ребенку выбор даже в том, когда он ест. Почему очень важно, Ань? По одной простой очень важной причине. У меня была преподаватель, в свое время, одного из предметов, специализированных в ВУЗе. Она говорила, самое ужасное, что можно сделать для ребенка, это принуждать его к потреблению пищи. Почему это важно? Потому что ребенок, говорила она, подчинен абсолютно понятным биохимическим механизмам, которые у него работают. Если ребенку нужно сладкого, он должен получить сладкое, потому что его организму нужны углеводы. Если он хочет соленого, он должен взять соленое. И самое ужасное, говорит она, с точки зрения и здоровья ребенка и его последующей жизни, это тогда когда он хочет сладкого, ему дают соленое.

Галашина:

— Знаете, почему это самое страшное? Потому что в результате человек не научается понимать, что ему сейчас нужно. И он теряет вот этот скил, это умение принимать решения, исходя из того, что ему сейчас нужно и строить свою жизнь таким образом.

Чичканов:

— Конечно. Во-вторых, он научается делать ровно наоборот. Так он строит свою жизнь от обратного очень часто. Здесь появляется слово, я должен, немедленно. Ты должен съесть. Я до сих пор удивляюсь, в поддержку. Кто это придумал, что любая еда должна состоять из первого, второго, третьего и компота. Я не понимаю этого. Знаешь почему? Потому что советские диетологи, как самые страшные диетологи в мире… Ерунда это все. Есть ряд стран, где детям вообще не дают суп. Я обнаружил это во Франции. А ведь без супа, как известно, ни одна девочка не может развиться в полноценную личность. Ты послушай наших людей, без супа это не бывает. И кроме того, что сказала наша гостья, очень важно подчеркнуть еще одну вещь – именно вот таким образом, когда ваш ребенок хочет одного в еде, а вы даете ему другого, вы закладываете биологические основы пищевого поведения., которые приведут затем его к ожирению. Поэтому и тут вы молодцы. Фантастика.

Галашина:

— Еда, это такой образ и метафора того, как мы строим нашу жизнь в лагере. То есть еда это один из моментов, но в целом мы стараемся жить вместе с подростками по таким правилам во всем. Мы предлагаем каждому понимать, что сейчас с ним происходит, чего ему сейчас хочется, как он хочет жить сейчас, в каком коллективе, как выстраивать отношения с ровесниками и со старшими. Мы при этом не заставляем говорить с нами тех, кто не хочет говорить, мы просто предоставляем такую возможность. И часто мы это делаем через ролевые игры.

Чичканов:

— Спасибо, Насть. Наша гостья Анастасия Галашина рассказывает, какой у них прекрасный лагерь, что мне даже своих детей захотелось туда отправить. Но перед тем как мы продолжим, я уж по старой памяти, рассказываю всякие страшные истории из пионерских лагерей. И прошу радиослушателей рассказывать веселые и страшные истории, как вы влюблялись в пионерском лагере, как развлекались, что было интересного. А страшная история называется «Желтый кошелек». В одном лагере завелся желтый кошелек. Идет какой-нибудь мальчик или девочка в туалет, смотрит, а там, на полу лежит чей-то желтый кошелек. Ну, думает ребенок, кто-то потерял свой кошелек. Все равно хозяина уже не сыщешь, значит, можно забрать себе. Берет кошелек, открывает, а оттуда высовывается рука с длинными пальцами и душит ребенка. Лишь немногим удавалось спасти от этой руки. Известно про этот кошелек было, что он появляется лишь тем ребятам, кто не знает про него. Если дети шли по двое или по трое или группой, то тоже не появляется. Если ребенок был хорошим мальчиком или девочкой, то кошелек как бы нарочно немного раскрывался, и оттуда высовывалась толстая пачка денег, чтобы ребенок наверняка решил себе его присвоить. Но как-то раз желтый кошелек нашел очень хороший мальчик. Он не соблазнился большой куче денег. Мальчик отдал кошелек директору лагеря. Тот не верил в историю про желтый кошелек. Вы догадываетесь, что было дальше? Все было хорошо. Поэтому он дал объявление по лагерю, кто потерял кошелек, обращайтесь к директору. Много ребят приходило к директору лагеря, но никто не угадал как выглядел кошелек и сколько в нем лежит денег. Вся история. Мы говорим о пионерских лагерях.

Бабяшкина:

— Геннадий, я хотела Вас спросить, откуда появилась вот эта культура рассказывания страшных историй в детских лагерях? Почему в детских лагерях обязательно нужно слушать и рассказывать эти страшные истории?

Галашина:

— Я никогда не занималась этим вопросом. Могу честно сказать, но я вспоминаю какие-то даже фильмы американские, голливудские, европейские и так далее и мне кажется, что каким-то образом эта культура рождается в любых детских сообществах. Мне кажется, что это существует не только в нашей стране, где угодно. Зачем это нужно? Это вот такое отыгрывание страхов просто, проработка очень здоровая при этом. Вообще любой ужастик он просто направлен на проживание своих страхов для того, чтобы потом не бояться каких-то серьезных вещей в жизни.

Чичканов:

— Конечно. И еще добавлю к Анастасии. Детям важно знать и другие стороны жизни тоже. Дети часто играют не только в добрых персонажей, но и в злых. Понимаешь? В Бабу-ягу.

Галашина:

— Наши ролевые игры как раз позволяют детям отыграть любого персонажа, которого ему хочется.

Бабяшкина:

— И каких персонажей они выбирают?

Галашина:

— Мальчики любят войну. Причем некоторые любят геройствовать и спасать все человечество. А кто-то прекрасно себя чувствует в роли каких-нибудь суперкосмических воров, каких-нибудь хулиганов и так далее. Девочки любят играть в самые разные. Мне кажется, у них шире, как ни странно, спектр ролевой. Хотя может быть, я не объективна в этом. В этом смысле, ролевые игры это очень интересный такой инструмент для того, чтобы человек попробовал себя в разных ролях и потом уже выходил в такую взрослую жизнь, имея этот опыт. У нас были очень интересные истории, с этим связанные. В прошлом лагере мы делали в ролевом игре, есть такой инструмент, когда на войне кто-то погибает, стреляют пластиковыми пульками из каких-нибудь пистолетов, по разному это все выглядит. И соответственно какие-то герои погибают, потому что война и попадают соответственно в другой мир. В переходное состояние, перед тем как снова родиться на игре. И я как раз в этом переходном состоянии разговаривала с одним человеком, которому 12 лет и спрашивала у него, а какие у тебя цели в жизни, чего ты сейчас хочешь? Когда ты выйдешь в игру? И он говорил, что я хочу, чтобы везде был мир, чтобы все люди были счастливы, чтобы у всех было хорошо. Я говорю, о кей! Тогда расскажи, какой у тебя ближайший план. Он говорит, я хватаю свое любимое ружье и немедленно расстреливаю своих врагов, которые уничтожили меня только что. После этого я ему говорю: так дружок, давай еще немножечко с тобой сейчас поговорим. Где соответствие? Соответственно, ролевые игры позволяют, разбирая такие ситуации, которые только что произошли с человеком, выходить на какие-то важные темы. И немножко просто учиться вместе в этом.

Чичканов:

— Конечно, это же касается и темы любви.

Бабяшкина:

— Я хотела спросить. Я прекрасно помню все эти романы в детских лагерях, которые начинались где-то в последний день.

Чичканов:

— Радиослушатели, а у вас бывали романы в пионерских лагерях? Расскажите нам что-нибудь об этом по телефону. У меня первый роман был в пионерском лагере с вожатой. Я до сих пор помню. Она была студенткой техникума промышленной автоматики. Я даже помню ее фамилию и имя. Ее звали Ирина Прокопова. А как сейчас с романами в пионерских лагерях?

Галашина:

— Мне кажется, что это как раз из тех вещей, которая не меняется как и страшные истории. С романами в детских лагерях все в порядке, взрослые по-прежнему переживают, когда они происходят среди подростков. Но при этом они происходят, но мне всегда кажется, что любая такая новая сложная ситуация, это хороший повод для разговоров. Если подростки иногда готовы про это разговаривать, то на фоне их романов можно также поговорить про любовь, про отношения, про самые разные аспекты отношений между мужчиной и женщиной. Но я всегда стараюсь не терять возможности, если вижу, что у подростков что-то такое начинается. У нас был такой лагерь, в котором мы заметили, что романов много. Но бывает по-разному. У нас бывают лагеря, в которых этого вообще не бывает. Но такой состав детей, им это не очень интересно. Иногда бывает, что их довольно много. И когда этого стало довольно много, у нас одна девушка-психолог, она предложила девочкам такую мастерскую, которая называлась «girls only». У нас такой лагерь, который заточен под такие экспериментальные форматы. Если они рождаются сами собой, то мы их пробуем. И это получилась, абсолютно взрывная вещь, то есть туда собрались все  девушки со всего лагеря от 7 до 70 лет. Потому что и такие участники у нас тоже есть в лагере. И психолог вел этот процесс, и там были разговоры обо всем, о каких семьях мечтают девушки, какие у них отношения с родителями, сколько они хотят детей, как они хотят их воспитывать. И это было что-то невероятное, потому что очень взрослые женщины делились опытом, и подросткам и даже маленьким девочкам это было интересно. Они слушали по два часа и больше. И что самое трогательное, в какой-то момент поняла, что вокруг нас так сиротливо ходят мальчики, совершенно неприкаянно. Потому что, казалось бы, ура свобода, все девчонки заняты и можно делать что хочешь. Но у них были такие грустные глаза. Они иногда к нам подходили, а мы говорили, извините, ребят, здесь только для девочек. Это я возвращаясь к любовным романам. Я говорю, что мы используем каждую такую возможность просто как повод и возможность  и шанс проработать, что-то осознать, чему-то научиться. Как-то себя лучше узнать.

Чичканов:

— Фантастика, фантастика абсолютная. Это первый раз, когда я не могу ничего не делать на программе, а просто читать страшные истории. Что еще хорошего в лагере?

Бабяшкина:

— Какой портрет у ребенка, который приезжает в лагерь?

Галашина:

— Дети очень разные. Но у нас есть вот тоже одна особенность, у нас есть такое правило, что каждый ребенок, который едет в наш лагерь, он едет по собственной доброй воле. Это иногда сложно, потому что не все родители это понимают. И я вот недавно получила письмо от одной мамы, которая написала, что мой сын в прошлом году ездил к вам в лагерь, и он теперь в этом году действительно сам хочет поехать к вам.

Чичканов:

— Я хотел сказать, он в прошлом году. Здравствуйте, Настя. Пишет вам мама вашего мальчика, который был в лагере. По собственной моей маминой воле в прошлом году он поехал в лагерь. А в этом году моя воля оказалась буквально не причем. Это кстати, Ань, хороший ответ на ваш вопрос о том, дети же плачут. Ведь есть такой образ, что буквально все дети рыдают. Мне кажется, очень верно, Анастасия, вы нашли мотив создавать ребенку я по доброй воле поехал. А что такое, когда ребенок высказал добрую волю и сказал, я решил и туда поеду. Он дальше себя в  руки возьмет и все. Он поехал. Отвечать будет за свои слова.

Бабяшкина:

— А поделитесь вашими историями о детских лагерях по телефону 8-800-200-97-02. Отправляете ли вы своих детей в детские лагеря? Было ли вам хорошо в детском лагере? И чего вы ждете от них?

Чичканов:

— Конечно, хочется спросить. Живут дети в палатках. Но это ужас, их кусают комары.

Галашина:

— И что самое ужасное, комары кусают не только детей, но и взрослых тоже кусают комары.

Чичканов:

— Это неважно. Бог с ним, взрослые. Они чужие, дети-то родные. Понимаете? Самое ужасное это земля в палатках.

Галашина:

— Во-первых, мы стелим туристические коврики. Дети не спят на земле, у нас есть туристическое оборудование. У нас есть специальные люди, которые этим занимаются. В общем, мы стараемся, чтобы все было там более-менее безопасно.  Конечно, это не супер какой-то комфорт. Но мы всех об этом честно предупреждаем и еще мы честно предупреждаем, что ребенок, скорее всего, приедет с определенными навыками. Он будет уметь разжигать костер, сможет сварить какую-нибудь кашу себе, если останется один дома. Это такие навыки, которые все, так или иначе, приобретают.

Чичканов:

— Я бегу в ваш лагерь. Запишите меня, я психолог, кандидат наук. Я могу вполне у вас работать. Давайте послушаем звонок. Михаил, здравствуйте.

Михаил, звонок:

— Добрый вечер. Из Новосибирска. Я по теме могу что сказать. Во-первых, привести кое-что интересное по теме, из того, что было в советские времена. Мне сейчас почти сорок лет. Как было тогда и какова ситуация с лагерями в наших краях сейчас. В свое время их тут в регионе, и в области, за городом их было очень много. В наши смутные времена их было разрушено тоже много. Что-то восстанавливается. Бывают такие клиенты, которые по два захода в сезон туда делают, родители деньги находят. Даже если это трудно. И удачно все получается. Часть восстанавливается. Есть специфичное. Например, казачьи и военно-патриотические. В таких, кстати, могут учить тому, чтобы порадикальней наехать на гей-парады. Вот в таких структурах там детей этому могут учить. Насчет такой детали как страшные истории. Это было не только в лагерях. Просто компании собиралась и что-либо связанное с мистикой обсуждали даже во времена атеизма. Наиболее точное объяснение этих вещей это  религиозное, то, что связано с дедовщиной. И эти истории могли быть не вымыслом,  а реальностью. Опять из-за того, что было связано с сатанизмом обращаться к тем, кто такие услуги оказывает, всякие там колдовские и прочее, это является большим грехом.

Чичканов:

— Я все-таки думаю, что Настя сказала, почему дети рассказывают страшные истории с этим стоит больше согласиться. И вот знаете, Насть, я приготовился, когда сказали: Мы предупреждаем родителей о том, что когда ребенок поедет, я как отец с опытом понял, что сейчас прозвучит в негативистском мышлении. Он вернется к вам с соплями, искусанный комарами. Он вернется, научившись варить кашу.  Я хочу сказать, опять прекрасная совершенно мысль. То, о чем мы говорили в первом часе, что очень хорошо, что ребенок приобретает такие навыки и обучается такой деятельности, которой он не обучается в школе, в обычных условиях. Это очень хороший вид отдыха. Мы говорим сегодня о детских лагерях отдыха.

Галашина:

— Я хочу только немножечко заметить, что не то, чтобы все совсем прям солнечно и идеально.

Чичканов:

— Пока все так. Сколько детей вы отравили?

Галашина:

— Специально нисколько.

Чичканов:

— А сколько случайно?

Галашина:

— Бывает по-разному. Мы предупреждаем, что лес есть лес, в нем есть клещи, можно там и простудиться.

Бабяшкина:

— Вы страхуете детей? Делаете медицинскую страховку для них?

Галашина:

— Мы делаем, берем справку от врача. С нами едет врач. Мы предпринимаем все необходимые меры.

Чичканов:

— Я добавлю. У нас все дети застрахованы медицински. В стране действует специальное медицинское страхование. Полис медицинский, конечно, нужно брать. Второе. Несмотря на то, что наше мракобесие сегодняшнее часто вторит, что прививки не надо, это не надо. Если вы готовите ребенка в лагерь, и вы понимаете, что это в лесу, прививку против клещевого энцефалита, достаточно простую, лучше сделать и озаботиться этой весной. Это точно не повредит ребенку. Потому что если не дай бог его укусит клещ, Настя мне не даст обмануть и сказать, что это не так. Его повезут в больницу, сделают ему ту же самую прививку. Избавьте ребенка от этих мучений и сделайте заранее. Давайте послушаем радиослушателя. Даниил, здравствуйте.

Даниил, звонок:

— Здравствуйте. Когда я был в прошлом году в лагере, у меня была такая страшная история про кумкум на проводах. Когда на улицу люди выходили ее видели всегда между двумя деревьями и на проводах каждый день. И как бы, если ей голову оторвали, она все равно каким-то образом появлялась там. А если бы ей оторвать руку, то на следующий день этого человека можно было найти задушенным. Но это вымысел, скажу сразу.

Чичканов:

— А девочки, между прочим, испугались в студии. Прям напряглись и бросились звонить в милицию.

Бабяшкина:

— Как вам лагерь, в котором вы были?

Даниил:

— Мы понравилось.

Чичканов:

— А вам сколько лет:

Даниил:

— 14.

Чичканов:

— Что было интересного в лагере, чем занимались?

Даниил:

— Я занимался художественным выпиливанием, как бы тотальным, на хор ходил, на изо ходил.

Чичканов:

— Поедете еще в этом году?

Даниил:

— Наверное. А вот у меня такой вопрос, а незрячих у вас в лагерь берут, Анастасия?

Галашина:

— Мы каждый такой случай обсуждаем отдельно, но в принципе у нас нет никаких убеждений против этого. У нас бывают самые разные дети, поэтому можно об этом тоже поговорить.

Чичканов:

— Вообще, конечно, отдельная тема, проблема отдыха детей, у которых есть какие-то проблемы со зрением и так далее. Но мне кажется, что в данном случае все зависит от того, насколько внимательно персонал следит, сколько его. Вроде в ваших лагерях, мне кажется это возможным вполне.

Галашина:

— У меня вообще лагерная карьера, вожатствование, началась с проекта, который называется «Тур-град». 8 лет назад я первый раз туда поехала. И это такой лагерь, как раз, он называется, интеграционный, это как раз тогда, когда специально смешанные группы делаются детей, такие отряды, где есть дети обычные и есть дети с разными особенностями. Эти особенности могут быть самыми разными. Что связано с тем, с мышлением, с психикой, все что угодно. И он как раз полностью направлен на то, чтобы дети уже в таком довольно маленьком возрасте учились друг с другом общаться, учились друг друга принимать, потому что они друг для друга и разные. В любом случае, в обе стороны, они друг к другу привыкают и учатся, что в жизни люди гораздо более разнообразны, чем они привыкли видеть в школе, в классе и так далее. Мне кажется, что это отличная идея. Может мы, в какой-то момент, тоже к этому придем. То есть мы потихоньку тоже берем всяких разных детей. Но пока это не особенность нашего проекта, но мне кажется, что это очень здорово и что это такой подлинный гуманизм.

Чичканов:

— Скажите пожалуйста мне. Прям лагерь состоит из палаток. И даже забора нет?

Галашина:

— Забора нет.

Бабяшкина:

— Дети могут убежать. Охрана же должна быть вокруг каждого лагеря.

Галашина:

— Убежать могут. Но почему-то тьфу-тьфу не убегают.

Чичканов:

— К нам пришел новый гость, представляйте его.

Бабяшкина:

— Это Григорий Тарасевич, директор летней школы для подростков.

Тарасевич:

— Доброй ночи, здравствуйте.

Бабяшкина:

— И ведет наш эфир Геннадий Чичканов, психолог и писательница бульварных романов, серьезных, Анна Бабяшкина.

Чичканов:

— Григорий, вы уже у нас были на эфире по другому поводу. Меня один вопрос мучает по отношению к вам. Я хочу честно и неприкрыто вам его задать. Вы сказали, что вы сейчас будете решать, останетесь ли вы работать в школе или нет. Вы остались или нет?

Тарасевич:

— Я еще раздумываю.

Чичканов:

— То есть вы еще не решили. Вы нерешительный мужчина.

Тарасевич:

— Вы знаете, это серьезное решение, все-таки чужие дети почти также ответственны как и свои.

Чичканов:

— Врет, дорогие радиослушатели, он вам врет. Свои дети, конечно же, ответственнее чем чужие. Насть, хочу вот о чем поговорить. Что происходит с детьми потом, когда они из ваших комфортных чудных и прекрасных условий возвращаются в простую незамысловатую жизнь?

Галашина:

— Тут-то как раз и начинаются разные сложности, жизненные вызовы. Потому что дети приезжают домой, и они приезжают другие. То есть они приезжают изменившиеся. И родителям с этим далеко не всегда просто и нужно себе в этом отдавать отчет, что дети все равно поменяются, в какой бы лагерь они не поехали бы. Но если особенно они едут в какой-то необычный лагерь, развивающий, то они могут приехать и заявить, что теперь будут что-то там решать сами за себя. И это сложность.

Чичканов:

— И вообще я хотел бы добавить, что дети поменяются даже в том случае, если не будут ездить в лагерь.

Бабяшкина:

— В какую сторону меняются дети, что в них появляется нового?

Галашина:

— Мне кажется, что появляется после наших лагерей. Появляется повышенная самостоятельность в жизни.

Тарасевич:

— Полностью согласен. Мы сталкиваемся с той же ситуацией, но более того, мы изначально, когда создавали летнюю школу, мы закладывали то, что это место, где дети могут попробовать себя в самых разных областях. В первую очередь, в интеллектуальных, научно-образовательных. В том числе они должны обеспечивать некие элементарные бытовые вещи. И это на самом деле людей так меняет.

Галашина:

— Вы тоже живете в палатках?

Тарасевич:

— Да, тоже живем в палатках.

Чичканов:

— Самое удивительное другое. Я верю, что это меняет. Я рассказывал в первом часе и повторю для слушателей. Я часто бываю на детских площадках, самый главный крик, который я слышу на детской площадке – это стоять, нельзя! А ведь это на самом деле не крик про то, что стоять нельзя. Это крик о том, что ты ничего не решаешь.

Бабяшкина:

— Мне кажется, что это еще крик, что я за тебя боюсь. Я боюсь за тебя.

Чичканов:

— Ты ничего не решаешь, решаю я. И вот эта история, стой нельзя, стой нельзя, она ребенка может преследовать до 60 лет. До пенсии, все бывает. И как с этим справляются дети? Есть какие-то истории? Вот они приезжают, говорят, я хочу. Папа берется за ремень немедленно. Обычно так происходит это после вашего воспитания?

Тарасевич:

— Наши немножко постарше. В основном старшие классы и студенты. Папе, конечно, ремень хочется взять где-то. Но уже поздновато. Взросление вообще болезненный процесс. Знаете, зубки режутся, вообще неприятно. Это нормально. И, к сожалению, сейчас не семья, не средняя школа, в большинстве своих случаев, эту социализацию не дает. Она не дает людям взрослеть. Несколько примеров приведу. Элементарный пример. Наша школа устроена так, средняя, что не дает человеку выбирать. У нас в программе заложено, что человек может выбирать курс. Он выбирает между социальной психологией и допустим, историей Древнего Рима. Они идут одновременно. Они одинаковые по качеству. Человек должен выбрать только одно. Этому нас школа не учит. А жить так приходится. Другой вариант. Другая проблема. У нас школа намертво отрезана от ВУЗа. Есть школа со своими детскими шалостями, потом школьник приезжает в другой город, куда-то улетает на луну и учится в университете. Между развитием социальным ученика 10-11 класса и студентом 1 курса разница минимальна. Есть школьники, которые более социализированы в этом возрасте и студенты, которые менее. У нас все структуры школьников и студентов разделяют. Мы пошли на эксперимент. Мы начали перемешивать. Пока получается отлично. Мы очень довольны. И у каждого есть чему поучиться. И студентам, и школьникам.

Чичканов:

— Вообще подражать это вообще хороший метод.

Тарасевич:

— Это даже не подражание. Я плохо знаю английский язык. Но я хорошо знаю журналистику, например. Школьница хорошо знает английский язык. И мы вполне можем друг друга учить. В чем между нами разница?

Галашина:

— У нас очень похожий принцип, хотя мы меньше перемешиваем школьников и студентов. Но при этом у нас все группы разновозрастные и в одном поселении живут подростки от 10 до 17 лет. И это тоже разница, колоссальная, это абсолютно разные вселенные 10-летнего и 17-летнего. И когда вдруг 7-летняя девочка встает перед всем лагерем и говорит, что она сегодня будет проводить мастерскую по тому как крутить колесо. Знаете, как крутят колесо? Ноги, руки, ноги, руки! И к ней приходят более старшие девчонки или там какие-то младшие девчонки учат танцам, потому что они в жизни ходят в хороший танцевальный кружок – это очень здорово меняет позиции и немножечко переворачивает в сознании, когда выясняется, что учиться можно не только у старшего. Потому что школа простраивает именно эту социальную программу, а учиться можно и у младшего тоже. Это очень сильно меняет отношение.

Чичканов:

— Насть, я хотел сказать, ваш лагерь, поселение, это сколько человек? Рождается вопрос.

Галашина:

— Одно поселение это плюс минус десять подростков и 3-4 взрослых. Весь лагерь – это где-то 60 подростков и 30 взрослых. В пределах ста.

Тарасевич:

— Мы знаем летнюю школу русского репортера. Мы сейчас как раз перед выездом с коллегами смотрели статистику. Количество заявок подошло к тысяче.

Бабяшкина:

— Так у вас туда конкурсный отбор как в ВУЗ?

Тарасевич:

— На некоторые направления сильный отбор. Там до трех человек на место. Почти всех адекватных берут. Но мы надеемся, что единовременно будет триста-четыреста человек.

Чичканов:

— А взрослых сколько?

Тарасевич:

— Я могу вам сказать, сколько 13-летних, 14-летних, 15-16-летних.

Бабяшкина:

— Вожатых, учителей, преподавателей.

Тарасевич:

— Нет такого понятия.

Бабяшкина:

— У вас нет учителей и вожатых в лагере?

Тарасевич:

— Вот я кто?

Бабяшкина:

— Вы вожатый, видимо. Директор.

Тарасевич:

— А тот человек, который на пять лет меня моложе? Он кто?

Бабяшкина:

— В зависимости от того, что он делает. Какова его функция, отвечает он, несет он ответственность за тех, кто приехал. Если ты несешь ответственность за приехавших, то ты сотрудник лагеря. А если ты не несешь ответственность ни за кого кроме себя, то ты гость.

Тарасевич:

— Вы знаете, поэтому я очень не люблю официальные коммерческие, государственные лагеря. Потому что там есть строгая вертикаль.

Бабяшкина:

— Я cдала ребенка и с кого в случае чего спросить?

Тарасевич:

— Если вы сдали ребенка, школьник, у него есть куратор, из студентов, как правило. Юридически отвечаю, наверное я, в первую очередь.Как административное лицо, как директор. И еще два директора, которые вместе со мной. А реально, ну как? Студент, допустим, 1 курса, он утром проснулся, пошел на лекцию к студенту пятого курса. Потом он пошел на другую мастерскую. Почитал лекцию школьникам. А потом они собрались и вместе со школьниками, профессорами, которые тоже есть. Крайний возраст 69 лет, мы смотрели по статистике. Вместе что-то обсудили. Как мне выделить, кто из них школьник, студент, преподаватель. Они участники проекта.

Чичканов:

— Я, честно говоря, уже запутался.

Тарасевич:

— А все очень просто. Все люди в той или иной степени равны.  Есть одна привилегия. Уместно ли говорить в эфире. По традиции, если случаются проблемы с канализацией. То решать ее должны в порядке иерархии. То есть, поначалу директоры, если его нет, то зам.директора. Единственное место, где иерархия четко проявляется.

Чичканов:

— Настя, а у вас как с этим в лагере, с иерархией?

Галашина:

— Вообще о чем говорит Григорий, нам довольно близко, потому что мы тоже стараемся  не разделять, у нас нет четкого деления на детей и взрослых с какими-то очень отличными правами и обязанностями. И мы говорим, что все просто люди, просто всем людям разное количество лет. Но при этом, конечно, есть такой фактор ответственности. Понятно, что есть в поселении взрослые. И, как правило, это значит, что взрослые, это более чуть-чуть опытные люди, которые могут делиться своим опытом. Но при этом младшие тоже могут делиться своим опытом. Но совершенно не обязательно что он у них есть. Совершенно необязательно, что 12-летний может сам себе приготовить еду или понимает, как избавиться от насекомых в палатке. А более старшие это знают, и они делятся своим опытом. Точно также вы можете его дальше передавать. Но конечно у нас есть ответственные люди,  точно также у нас есть формальный директор лагеря. Хотя несколько лет назад, именно, в смысле структуры лагерной, мы решили окончательно отказаться от директора лагеря. То есть он у нас был одно время и, поскольку это была я, то меня это абсолютно достало. Потому что директор лагеря всегда во всем виноват, так получалось. Когда есть какой-то директор, и все об этом знают, люди автоматически  включаются вот в эту традиционную, но на самом деле, патриархальную иерархию. Когда если вдруг что, то есть есть какой-то высший человек, который все решит и который за все отвечает. И мы отказались от этой иерархии. И теперь у нас есть, как мы это называем, в команде ядро.

Бабяшкина:

— Простите, а юридическую ответственность кто несет за все происходящее?

Галашина:

— Есть юридический директор лагеря. На бумагах все это есть.

Чичканов:

— Прокурор несет юридическую ответственность.

Тарасевич:

— После этого эфира нас будут ждать сотрудники всех ведомств.

Галашина:

— Все может быть. Будем рассчитывать, что дождь остановит.

Чичканов:

— Григорий, в вашем лагере вы тоже воспитываете самостоятельность у детей. Расскажите немножко об этом? Вот Настя рассказала как у них. Как у вас устроено?

Бабяшкина:

— История метаморфозы. Как приехал ребенок, который не мог чего-то, а уехал который мог что-то такое нереальное.

Чичканов:

— Целоваться, например, научился.

Тарасевич:

— В наших условиях это так тяжело.

Бабяшкина:

— У вас нельзя научиться целоваться?

Тарасевич:

— Времени нет.

Бабяшкина:

— Зачем такой лагерь?

Тарасевич:

— Мы проводили опрос. Было очень забавно. Было две группы. Одна группа постарше, в основном студенты и уже преподаватели, выпускники. И в одной группе школьники. И долго составляли для каждой группы список потребностей, для чего вообще люди туда приезжают. Исписали всю доску. Выяснилось, что пункт крутить амуры у школьников все-таки обнаружился, а у взрослых нет. Конечно, это преувеличение. Мы нашли связь еще до русского репортера.

Была изначально летняя экологическая школа. В 2004 мы от них отпочковались. Она называлась летняя школа исследователей. А сейчас для простоты мы называемая летняя школа русского репортера. Хотя у нас журналистика меньше половины занимает. Скажу честно. Человек попадает в ситуацию очень доброго, очень доброжелательного бардака. И комфортно себя чувствует в доброжелательном бардаке. Он может только активно принимая решения, активно действуя. Мы не до конца целенаправленно этот бардак создали. Может быть, его по своей творческой сущности создали. Но людям это полезно. Люди понимают, что если они чего-то не сделают, то не случится. И меня поражает, что столько студентов, школьников, готовы брать на себя ответственность. Причем очень много ответственности. Я столкнулся, в этом году я был полноценным директором три недели. Я очень боялся. Потому что до этого я был с кем-то в паре, зам. директора. Я очень боялся, у меня руки дрожали. Температура повышалась. Я с ужасом вижу, что нечего делать. Потому что все, что нужно делать, это организационное.

Бабяшкина:

— Какой самый поразительный пример самостоятельности произошел на ваших глазах?

Тарасевич:

— Вчера произошло. Большая проблема. Много людей, преподавателей, журналистов, ученых так или иначе хочет приехать или потенциально готовы, если их пригласить. Приглашаю вас и Настю приглашаю. Вас троих. Вам надо вовремя позвонить, написать письмо куда ехать. Ведь на ваш вопрос, где вы будете жить, где вам поставить машину или как вам добраться, надо ли вам брать средства от комаров, если на все вопросы буду отвечать я, то я просто умру. У меня еще работа, я все-таки еще редактор отдела в журнале. А появляется ниоткуда бойкая школьница, которая замыкает на себе эти контакты. 9 класс, по-моему. Те преподаватели, которые не приписаны к мастерским, они ко мне, я с ними всеми разберусь. И ведет переписку, чего-то им объясняет.

Чичканов:

— Я так фантастически завидую всему, что сегодня рассказывают. И знаешь почему? Вот какая история со мной произошла в детстве. Я  в детстве тоже ездил в пионерский лагерь. А попал я туда таким образом. У меня мама работала врачом в пионерском лагере, ей было очень хорошо, она забирала туда меня и брата. А я интересовался радио с самого раннего детства, и в каждом лагере была радиорубка. И я тоже помню хорошо этого человека, это был электрик, ему уже было за 50, Виктор Васильевич. И я к нему, как говорят психологи, усыновился. Он меня всему учил. И к 10 годам, я ездил каждый год, я уже умел показывать кино на больших аппаратах, перематывать пленку, объявлять подъем, отбой, и все, что было необходимо. И знаешь что интересно? И дальше, приехав на следующий год в лагерь, я  уже пытался делать все это сам. И знаешь, мне начали давать ключ от радиорубки, доверять. Это было самое фантастическое ощущение моего детства, что вот мне доверили, я за это отвечаю. Я думаю, что в моем собственном формировании вот этот ключ от радиорубки, они все были тогда номерные. В смысле, знаешь, на ключах писали номер, 78, я всегда помню. Это было главное событие моего детства, потому что я до сих пор всех этих людей, которые мне доверяли, помню по именам-отчествам, по фамилиям, визиуально, сколько лет прошло. Послушаем звонок. Здравствуйте, Екатерина.

Звонок, Екатерина:

— Здравствуйте. Слушаю сейчас ваш эфир и реально испытываю такие эмоции. Вы прям вдохновили меня и решили проблему, с которой я столкнулась. У меня сын на днях с бабушкой собирался ехать на юг, но какие-то финансовые неурядицы и я ходила очень расстроенной. Сейчас вас слушаю и думаю о том, что в лагерь отправить ребенка гораздо лучше и более того, я всегда сама хотела в детстве побывать в лагере. Но не была. И сейчас меня посещает мысль о том, что я бы с удовольствием бы устроилась в лагерь вожатым. Чтобы сын мой побывал в лагере. Я прям даже думаю о том, что я это осуществлю. Хотела бы у вас поинтересоваться, вожатые там какое-то специальное образование имеют? Смогла ли бы я в 28 лет стать вожатой в лагере?

Чичканов:

— Спасибо за вопрос.

Тарасевич:

— Мне кажется, что мы немножко радиослушателей сбили с толку. Мы с Настей представляем проекты, которые можно назвать лагерем, потому что там палатки, костры. Но мы выбиваемся из той длинной череды остатков советских лагерей с палатами, вожатыми, отбоями и всем остальным. Лагеря все очень разные. У нас вожатых нет. У нас нет понятия, устроиться. У нас люди участвуют. Потому что мы организация волонтерская, никому ничего не платим. Я лично сам плачу взнос за свое участие будучи директором. А специальность, у нас есть очень хороший куратор школьников, аналог вожатого, он медик. А есть, он культуролог-индоист. Есть физик-ядерщик.

Чичканов:

— То есть люди так проводят отпуск свой? Это не работа. Вместо отпуска, едут в такой лагерь. Своих детей берут или как?

Тарасевич:

— С этого года мы будем стараться, чтобы было комфортнее родителей с детьми. Я свою дочку беру.

Чичканов:

— Мне кажется, что это очень правильно и хорошо.

Тарасевич:

— Но к участникам лагеря, которых привозят мамы, мы относимся очень настороженно. У нас была даже традиция, мы первый год мам не пускали.

Чичканов:

— А почему?

Галашина:

— У нас тоже похоже – мы стараемся очень аккуратно к этому относиться. Потому что довольно часто бывает, что мама говорит, что мы с сыном очень хотим поехать. Потом, если получается установить контакт с подростком, выясняется, что он-то не очень хотел бы. И хотел бы провести хотя бы какое-то время отдельно и получить опыт самостоятельности, который в присутствии родителей, к сожалению, сразу очень сильно усложняет получение этого опыта. И даже если они не вместе живут, я имею в виду не в оной палате, а в разных концах лагеря, все равно это совсем другая история, если с тобой родитель в лагере. Но у нас тоже есть дети, которые ездят с родителями. Но родители у нас тоже что-то ведут и подростки с ними ездят, но мы уделяем этому особенное внимание, разговариваем отдельно с родителями и с подростками. И точно так же мы стараемся внимательными быть к вопросу братьев и сестер. Если какой-то подросток к нам едет, а потом его родители просят взять еще младшую сестру или брата, мы обязательно спрашиваем у того, кто уже является участником нашего лагеря, насколько ему это комфортно, какая ситуация. Стараемся быть с этим очень внимательными, потому что летний лагерь, это всегда выключение из всех систем, в которых человек привык быть. И в этом его смысл и в этом ресурс, потому что сразу много всего нового происходит. А когда все эти связи и структуры приходят вместе в этот лагерь, это все сильно меняет. И с этим нужно быть очень внимательными.

Чичканов:

— Я, как автор программы и психолог, хочу сказать, что эти люди делают, конечно, классные лагеря. Я хочу спросить, а как это все финансируется? Членскими взносами?

Тарасевич:

— В нашем случае почти все время это были членские взносы. И сейчас, это, конечно, членские взносы процентов на 95. Но в этом году нам Российская фьючерсная компания немножко денег выделила на какое-то дополнительное оборудование.

Чичканов:

— То есть это взносы и спонсоры.

Тарасевич:

— Чуть-чуть спонсоры. В прошлом году немножко у нас было Троскана. Но это очень маленький процент. Меньше 5 процентов нашего бюджета. А так, взносы, конечно, все платят. Что поразительно. Последние годы это стало меньше смущать. Я в подобные лагеря езжу где-то с конца 90-х. Меня все спрашивают: ты чего, идиот? Ты бесплатно там работаешь? А работа там адская. 20 часов в день. Ну, вот такой я уродился. И все реже и реже этот вопрос задают, и все более и более нормальным кажется, приехать. Поучаствовать и заплатить взнос. У нас даже с прошлого года появилось  понятие: профессорский взнос.

Бабяшкина:

— Выше, чем стандартный?

Тарасевич:

— Приехало три профессора подряд из высшей школы экономики и еще откуда-то. Ну, они отчитали. Мы говорим, что в принципе у нас есть, но вы великий профессор, ну, что же, мы вам – тройной взнос за день. И очень радостные уехали.

Галашина:

— У нас немножко другая система. Но меня это абсолютно не удивляет, потому что для меня это такой вклад в наше собственное будущее. Наш проект называется «Будущее сегодня». И в этом ничего удивительного нет, в этих взносах. У нас история такая: у нас много стараемся привлекать спонсоров. Это и частные лица. Иногда это какие-то компании. И мотивируем мы их именно тем, как мы и называемся – «будущее сегодня». Если мы сейчас не будем делать ничего, то завтра будет хуже, чем сегодня. А послезавтра – еще хуже. Но при этом мы предлагаем делать вклады семьям подростков, мы стараемся делать так, у нас команды приезжают из разных городов. У нас не только москвичи, у нас есть еще команда из Архангельской области, из Питера и из Воронежа. Иногда и из других городов тоже. И соответственно, в разных городах, разные материальные ситуации у людей – средний заработок. Поэтому если в Москве люди, как правило, могут больше вложить в этот лагерь, то, соответственно, из регионов у них часто нет возможности.

Бабяшкина:

— Всем участникам дешевле это стоит?

Галашина:

— Мы просто всем участникам, всем семьям объясняем, что история такая, мы не то, что предлагаем вам почему-то больше заплатить, но понятно, что есть дети, которые очень хотят в наш лагерь, но они не имеют возможности вложиться так же, как и вы. Но обычно к этому все очень хорошо относятся, и даже бывает, что люди в двойном размере вкладываются, когда понимают ценность.

Бабяшкина:

— Я все это слушаю, и мне все это кажется таким утопичным, какое-то идеальное государства Платона. Ходят такие мудрые дети, слушают лекции. Делают проекты. А где все это безудержное веселье? Мазать друг друга пастой, лазить друг к другу в окно, издеваться над вожатыми? Где все эти радости? Это какие-то неживые дети, я не могу себе их представить.

Чичканов:

— А я, как психолог скажу: Григорий сидит все время в закрытой позе при этом.

Галашина:

— Что, кстати, неплохо для директора детского лагеря.

Чичканов:

— И все время говорит: «Я скажу вам честно, но потом». Где эти истории?

Тарасевич:

— Мазать друг друга зубной пастой, даже взрослые так иногда поступают, это от такой тоски, от такой ненасыщенности жизни.

Чичканов:

— Я не знаю про ненасыщенность жизни, это просто про государство Платона. Я скажу честно, я работал старшим вожатым в пионерском лагере «Шахты им.Засядько». И у нас был вожатый первого отряда, мой хороший товарищ, друг, Александр Владимирович Чепель. Прекрасный человек. И вот мы в последний день, мы очень любили своих детей. Но мы собрали всех, нагрели пасту и намазали всех пионеров в последнюю… Мы делали это не от тоски, мы делали это с удовольствием, потому что было жалко с ними… Веселое хулиганство.

Бабяшкина:

— Знаете, что я выяснила – современными пастами мазать опасно – на них возникает аллергия – поменялся состав. Надо изобретать что-то новое.

Чичканов:

— Аня, вы преисполнены сказками про гроб на колесиках. Понимаете. У вас любая история заканчивается тем, что она ужасна. Африка опасна. А что, у вас, Настя этого ничего не бывает? Давайте историю.

Галашина:

— У меня есть такое ощущение, не хотела бы сглазит, мне кажется, что мазать пастой, это просто не очень модно. И мы, мне кажется, пропагандируем творчество и креативность подходов. Если сотни тысяч поколений до нас мазали пастой, давайте, придумаем, что-нибудь другое. Но у нас в последнем лагере была классная история, которая для меня была такой педагогической победой. Когда посередине лагеря дети нам сказали, а знаете, взрослые, давайте, на день вы куда-нибудь свалите вообще из лагеря. Мы как раз мечтали о дне самоуправления, но нам очень хотелось бы, чтобы он вырос сам и в отдельных поселениях взрослые… Началось все с того, что мы посмотрели всем лагерем абсолютно гениальный фильм, который называется «Саморхил», кстати, всем очень советую, кто интересуется какими-то альтернативными образовательными системами, это такая школа в Великобритании, которая уже существует 100 лет, и она живет именно самоуправлением полностью. И дети могут сами выбирать, хотят ли они учиться или они не хотят ходить ни на какие уроки. Это очень интересно и очень классно. Мы посмотрели это вместе с детьми. И их это дико зажгло. Они сказали, что мы хотим «Саморхил», мы хотим самоуправление. И они нам предложили, на целый день мы ушли с утра. Мы оставили, конечно, по общей договоренности с детьми где-то четыре взрослых, которые просто следили за большим костром – за безопасностью. Дети, подростки, сами себе выбрали старших, которые следили за малышами. Они  распределили обязанности, ответственности – кто за что отвечает. И было очень интересно, когда они потом рассказывали. Обычно в таких ситуациях выясняется, что подростки гораздо жестче оказываются вожатыми, чем взрослые. Они начинают строить, видимо, от неуверенности и тревожности. Следить и строить мелких гораздо больше, чем мы.

Чичканов:

— Есть эксперименты в социальной психологии, которые это достаточно четко показывают. В такие дни самоуправления подростки от и до. Понимаешь, почему?

Бабяшкина:

— От страха?

Чичканов:

— Нет. Когда я был студентом, я знал одну тайну: как хорошо сдавать экзамены – ее никто не знает. Сейчас радиослушателям расскажу. Никогда не сдавайте экзамены молодым преподавателям, ни при каких условиях. Сдавать экзамены нужно заведующим кафедрами. Молодой преподаватель тебя достанет и душу вынет из тебя. А зав кафедрой всегда проверяет – вскольз – мысли в ту сторону? Если в ту, пятерка тебе обеспечена. Потому что, опыта нет. И когда нет опыта, хочется поставить границы. Проконтролировать, потому что это заменяет опыт.

Галашкина:

— Я поражалась, это было очень странное проявление детской свободы, когда мы вечером вернулись все в лагерь, то они нас встретили засадой: с водяными пистолетами. И они нас всех просто забрызгали. Это было очень странно и смешно. Было непонятно, может быть, они не хотят, чтобы мы возвращались и хотят, чтобы мы там остались. Мне лично было не очень понятно. Но это было прикольно, весело.

Тарасевич:

— У нас какие-то скучные школьники и студенты. В какой-то момент они мне показались настолько тоскливыми, был последний день школы, и все сидят такие серьезные у костра. И я тогда был уже вполне взрослый – это лет шесть назад, вполне взрослым. Солидным преподавателем с бородой, как сейчас. Думаю, надо что-то сделать, надо что-то сделать. Я собрал группу, мы обошли все костры и сообщили, что утром приезжает инспекция СЭС. СЭС, это самое страшное слово – Санэпидемстанция. Все его знают, включая даже кошек. Все начинают дрожать.

Чичканов:

— У нас очень суровый главный санитарный врач, когда он просыпается, страна холодеет.

Тарасевич:

— Всем нужно сдать анализ мочи, в 7 утра принести к палатке директора каждого участника школы. Мы пошутили, пошли дальше. Выяснилось, что весть разнеслась по лагерю, и народ обсуждает только одну тему: где взять емкости, чтобы эти анализы отнести? Мне стало жалко директора лагеря, это мой старый друг и коллега, тогда я пошел и объявил новую версию, что, знаете, не надо нести, надо подойти в 6 утра к палатке и эту емкость попросить. Народ тянулся в 6 утра к сонному несчастному директору с одним и тем де вопросом – дайте нам, пожалуйста, емкость для мочи.

Чичканов:

— А с тех пор вы лишились друга и директора лагеря?

Чичканов:

— Он это оценил, но у него было сокрушение: жалко, не я это придумал. Наша гостья Анастасия Григорьева рассказывает о лучших образцах современных детских лагерях.

Бабяшкина:

— Я правильно поняла, что сегодняшние дети сами по себе хулиганить не пойдут?

Тарасевич:

— Смотря, в каких условиях? Если в условиях банального тупого лагеря, с вожатыми, подъемом и аниматорами, даже дорогими, хулиганить пойдут. Если детей занять тем, чем они хотят заниматься, что им интересно и что интересно взрослым, которые там находятся, им не до этого.

Галашина:

— Шалости будут, но в них тоже нет ничего плохого. Мы предлагаем всю свою энергию пошалить, направлять в какое-то творческое русло. Просто у нас есть такая направленность. Например, в прошлом году мы устраивали фестиваль любимых видео роликов. И это гигантское, необозримое поле для шалости, потому что можно, какие угодно видео ролики приносить. Но мы устраивали такой видео показ на весь лагерь. И некоторые были довольно провокационные ролики, которые привозили 14-летние подростки. Это прикольная шалость. Или сделать что-то самим: написать песню, нарисовать какой-то гигантский плакат. Мы предлагаем формы, которые нам самим близки.

Бабяшкина:

— Канализируете это.

Галашина:

— Да, но вот Григорий очень классно подметил про то, что нужно заниматься тем, что интересно, в первую очередь, самим взрослым, потому что тогда чувствуется вот этот искренний, неподдельный интерес и когда происходит этот контакт доверием, когда подросток видит, что его сейчас не надувают, а сейчас мы все сочиняем строевую песню, которая на фиг никому не нужна и взрослым, в том числе. Мы так не живем, потому что нам это не интересно.

Бабяшкина:

— Насколько я понимаю, вы занимаетесь, Григорий, детскими лагерями больше 10 лет?

Чичканов:

— Летние школы.

Бабяшкина:

— А вы, Анастасия, больше пяти, правильно?

Чичканов:

— Григорий, а почему этот лагерь называется, школа?

Тарасевич:

— Это давняя традиция, идущая еще с 80-х годов. Первая была летняя экологическая школа. Потом мы отпочковались в формате летней школы русского репортера. И слово школа мы сохранили. Но мы целенаправленно сохранили – это обучающий проект. Там очень много науки. Мы надеемся, что будут публикации по итогам наших исследований. Приезжают вполне серьезные социологи, очень удобное место для изучения села, например. Это школа, образовательная, научная штука, причем, хорошего качества.

Бабяшкина:

— А как изменились дети за эти годы? Отличаются дети те, которых вы встречали 10 лет назад и те, которые приезжают сегодня?

Тарасевич:

— Я слово дети не люблю, потому что мне навязывают традиционный советский пионерлагерь, по которому ходят дети, которых строят вожатые, которые умываются, делают зарядку…

Чичканов:

— Стоп. Это ваши фантазия большая. Я ничуть не навязываю. А то, что я вас могу назвать мужчиной, это ничего страшного нет?

Тарасевич:

— Если вы меня назовете мужчиной, я подумаю…

Чичканов:

— Может быть это сексистский подход?

Тарасевич:

— При этом если Настя будет говорить не Григорий, а мужчина, я подумаю про Настю что-то…

Бабяшкина:

— Итак, мужчина, скажите, участники-то изменились за эти 10 лет?

Тарасевич:

— Может быть, у меня такое ощущение, что стало быть готовым к палаточным лагерям. Волонтерству и прочей такой хиповской штуке гораздо больше людей, которые раньше считались цивильными. Раньше казалось нонсенсом, что в полевом лагере девочка красит ногти. Вот сейчас, когда девочки красят ногти, я поощряю. Мне очень нравится, когда девочки в полевом лагере красят ногти. Я – за.

Галашина:

— Или ходят в таких юбочках, в колготках – это прикольно.

Тарасевич:

— Да. Что больше цивилизованных, менее полевых, более городских людей допускают для себя такой формат жизни. И вполне с этим живут.

Чичканов:

— А что в этом удивительного? Вы как с другого неба свалились. Вот в моем детстве всегда были палаточные лагеря. Они работали постоянно. И туда летом мы приезжали, там жили разные люди, они играли на гитарах, у них был туалет с обрыва, все было очень романтично. И вдруг, этого не было никогда, фантастика, я потрясен! Слушатели у нас на проводе, Елена, здравствуйте!

Звонок, Елена:

— Доброй ночи. Мне очень понравилась ваша тема – слушаю с большим вниманием. У меня вопрос такой: почему все время хочется приколов? Я понимаю, что это лето, это отдых, солнце, жара, июль. И самоуправление, это тоже хорошо. Но опять, дети, что хотят, то и выбирают. Это получается, вот они хотят и это выливается потом в науку для взрослых. Вы говорите, что они должны отойти от цивильности, а дальше – это лагерь фактически для социологов. Они приедут, посмотрят, понаблюдают, напишут статьи, диссертации и т.д. А вот лагерь для детей, когда их не учат трудиться, работать. Дети, например, в вузе, такое качество. Как трудолюбие, вообще не упоминают. Нет его в лексиконе. И если этот лагерь с детства не воспитывает, например, такую черту: например, в ой же деревне вы изучаете эту деревню, так и пусть они работают в этой деревне – ничего страшного. Два часа поработают, а потом два часа будут плавать на речке. Мне кажется, что это, скорее для взрослых исследования, чем польза для детей. Отдохнут они, конечно, хорошо, будут потом вспоминать, но зерно такое рациональное все-таки должно в этом остаться – не надо его как-то изгонять.

Чичканов:

— Елена, спасибо большое. Я вот вас слушаю обоих, и мне кажется, что Анастасия рассказывает о лагере действительно для детей. А Григорий, про ваш лагерь, я ничего не понимаю.

Бабяшкина:

— У Григория более старшего возраста участники лагеря.

Чичканов:

— Вы что там над детьми эксперименты ставите?

Тарасевич:

— Мне не нравятся слово, дети. Потому что оно маркирует: это дите, и это дите. А это взрослые. Это лагерь для тех, кто в нем участвует. Есть человек в 14 лет, есть человек в 154 лет. В 25 лет. 30 лет. А что касается труда: в 7 утра поднимается дежурная мастерская, готовит завтрак. Я не знаю, доводился ли радиослушательнице такой опыт в жизни: варить кашу на 300 человек? Это жесткий, тяжелый труд. Особенно, когда в 7 часов утра моросит дождь. Комар-то, ладно, а пробовали вы под дождем сварить на 300 человек? А еще надо принести воду. А еще надо помыть посуду. И у нас нет персонала, у нас нет нянечек. Санитарок, поварих. Это мы все делаем сами. И те, кого вы называете детьми, до 18 лет, и те, кого вы называете взрослыми – после 18 лет. Дальше – завтрак. Первая пара –полтора часа. Вторая пара: между второй парой и обедом есть, есть полчаса – сорок минут, чтобы купаться, как вы рекомендовали. Обед, третья пара, четвертая пара. Скорее всего, после ужина, еще пятая, шестая.

Чичканов:

— Спасибо большое. А ваш распорядок дня – Настя?

Галашина:

— В смысле распорядка дня у нас сильно по-другому. Вы будете шокированы, но о распорядке дня мы договариваемся вместе с детьми. У нас есть три точки обязательные: это завтрак, обед и ужин. У нас есть зарядка по желанию. О времени завтрака, обеда и ужина мы тоже договариваемся вместе с детьми. А между этим у нас происходят либо мастерские, либо ролевые игры, и вечером мы организуем какие-то общие тусовки.

Чичканов:

— А это знаете о чем, Аня? У кого что болит, тот о том и говорит. Видите, как Григорий говорит, что, вот мы против всех этих лагерей. Ходить, расписание – смотрите, у него сплошное расписание. Пары, пары, пары. А где свобода детей?

Тарасевич:

— Свобода – выбирай пару.

Чичканов:

— Между первой и первой. Итак, дорогие радиослушатели, сегодня мы с прекрасной Анастасией и Григорием говорили о том, какие классные, прекрасные лагеря. И я, как психолог, хочу сказать, что, конечно, если внимательно смотреть, в какой вы лагерь отправляете ребят, если вдруг вам попадется лагерь такой, как описывает Анастасия, например, где есть свобода выбора полная, это самая лучшая тренировка. Самая лучшая возможность для ребенка воспитать свою личность, проявить себя, стать взрослее, научиться тому, чего он никогда не умел. А я думаю, что и лагерь, который организовывает Григорий, прекрасен, но по-другому. Потому что там ребенок будет учиться.

Тарасевич:

— Нет, он там будет работать. Он будет выбирать очень много раз.

Чичканов:

— Выбирать ему будет, конечно, поменьше, но такие лагеря – за ними будущее. Не стесняйтесь искать таких людей, как Анастасия и Григорий. Отправляйте их в лагеря. Давайте им возможность проявлять самостоятельность и не бойтесь, потому что, если ваш ребенок станет ответственным, если ваш ребенок станет в результате более умелым, это прекрасно. Анастасия, Григорий, что бы вы хотели передать радиослушателям.

Галашина:

— Желаю всем самораскрытия и творческой самореализации.

Тарасевич:

— Желаю всем детям и всем родителям найти оптимальный для каждого человека лагерь.

Чичканов:

— Мы сегодня говорили о пионерских лагерях. Спасибо большое, что были с нами.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавлен: 07.06.2012 19:06:00
avatar
  Подписаться  
Уведомлять о